Модель «своё дело» — ФРГ, StUG 1991. Закон о документах Штази (Stasi-Unterlagen-Gesetz, 1991) устроил доступ так: жертва слежки получает право читать материалы, собранные конкретно о ней, третьи лица, упомянутые в этом же деле (соседи, коллеги, информаторы), в выдаваемой копии редактируются — их имена и данные закрываются, если они сами не являются объектом того же расследования. С 1992 года более 2 миллионов человек воспользовались этим правом на доступ к 111 километрам документов, охватывающим 5,6 миллиона персональных дел [факт] [АП №1,2] (правка по перепроверке 08.09: официальный сайт Bundesarchiv сам даёт две разные цифры на разных страницах — 1,5 млн и 2 млн, см. АРХ-АП-КС-01 — источник противоречит сам себе, обе цифры зафиксированы там же). Логика конструкции: право знать закреплено за жертвой персонально, а не за обществом в целом; посторонний исследователь без легитимного интереса к конкретному делу доступа к нему не получает.
Модель «всё открыто всем» — Украина, закон 2015 года. Украинский закон о доступе к архивам репрессивных органов советского периода (2015) выбрал противоположную конструкцию: документы открываются для любого запросившего, без требования доказать личную заинтересованность или родство с фигурантом дела. Результат, заявленный самим проектом, реализующим закон (самооценка, требует пометки «одна сторона»): рост запросов на 138% за год работы закона [🟡, самооценка проекта, вторая сторона не найдена] [АП №14].
Модель «доступ через реабилитацию» — Россия, «приказ трёх» 2006. Совместный приказ трёх ведомств (2006) сузил адресата ещё дальше, чем немецкая модель: доступ к материалам следственных дел репрессированных предоставляется только реабилитированным лицам и их наследникам — то есть не жертве как таковой (как в ФРГ), а жертве, чей статус жертвы уже юридически признан государством отдельной процедурой реабилитации. Это создаёт зазор: у нереабилитированных фигурантов дел и у независимых исследователей права на доступ по этому механизму нет вовсе [факт] [РФ КС-04]. Дело Прудовский против ФСБ (2019–2022, отказ Конституционного суда РФ в удовлетворении жалобы 19.10.2022) — попытка оспорить именно эту конструкцию адресата в судебном порядке; итоговое решение суда — по пересказу РАПСИ, одна сторона, вторая сторона (позиция заявителя) не подтверждена независимым источником в этом заходе [🟡, одна сторона].
Три модели — три разных ответа на один вопрос «чья история». Немецкая модель максимизирует защиту частной жизни третьих лиц ценой того, что историк без личного дела не видит общей картины напрямую (только через агрегированные исследования BStU/Bundesarchiv). Украинская модель максимизирует полноту исторической картины для общества ценой возможного вторжения в приватность лиц, чьи данные всплывают в чужих делах. Российская модель сужает круг легитимных адресатов до юридически признанных жертв — она не про приватность третьих лиц, а про контроль доступа как такового: пока лицо не реабилитировано государством, доступ к его делу не открывается вообще никому, включая его самого.
АРХ-РФ-КС-04 Приказ трёх 2006 — доступ только реабилитированным и наследникам — третья, промежуточная конструкция адресата доступа на российском материале (правка по акту приёмки 08.09 — согласовано с формулировкой АРХ-РФ-КС-04).
АРХ-ПМ-01 Две оси сбор доступ — адресат доступа — уточняющий параметр второй оси, не третья независимая ось.
Проверен на дату: 2026-09-08
отвечено 0 из 3
1. Каков тезис узла о конструкции адресата доступа?
2. Чем принципиально отличается российская модель «приказа трёх» 2006 года от немецкой модели StUG?
3. Что узел фиксирует про цифру доступов к делам Штази по StUG?