Германия — StUG 1991, модель «своё дело». Закон о документах Штази устроил доступ так, что жертва читает материалы, собранные конкретно о ней, третьи лица в том же деле — редактируются. С 1992 года 1,5–2 миллиона человек получили доступ к своим делам (сам официальный сайт Bundesarchiv даёт обе цифры на разных страницах — источник противоречит сам себе, см. АРХ-АП-КС-01) из 5,6 млн персональных дел (111 км документов); 17 июня 2021 года ведомство BStU включено в состав Bundesarchiv, что завершило институциональный переход материалов Штази в общую систему федеральных архивов [факт, правка по перепроверке 08.09] [АП №1,2].
Польша — IPN, модель публичного правового доступа. Закон 1998 года учредил Институт национальной памяти (IPN), закон о люстрации действует с 2006 года; с 2007 года доступ к 86,5 км документов конструирован как публичное право, шире адресной немецкой модели — не только жертва получает доступ к своему делу, но исследователи получают доступ по установленной законом процедуре [факт] [АП №7]. Контрастный польский эпизод — «список Вильдштейна» (2005): утечка одиночным журналистом базы данных с 162 617 именами без различения статуса (агент/жертва/просто упомянутое лицо) — показывает риск, которого адресные модели (немецкая, российская) специально избегают, а публичная модель (польская официальная процедура, украинская) принимает как цену открытости [факт] [АП №40].
Украина — закон 2015 года, модель «всё открыто всем». Наиболее открытая из четырёх конструкций: доступ предоставляется любому запросившему без проверки личной заинтересованности; заявленный самим реализующим проектом рост запросов — на 138% за год (самооценка, вторая сторона не найдена) [🟡] [АП №14].
Россия — «приказ трёх» 2006, модель доступа через реабилитацию. Совместный приказ трёх ведомств ограничивает доступ к материалам следственных дел репрессированных только юридически реабилитированными лицами и их наследниками — самая узкая из четырёх конструкций, поскольку требует не просто статуса жертвы, а отдельно признанного государством статуса реабилитированного. Дело Прудовский против ФСБ (2019–2022) — попытка судебного оспаривания этой конструкции, завершившаяся отказом Конституционного суда РФ 19.10.2022 удовлетворить жалобу [🟡, пересказ РАПСИ, одна сторона] [РФ КС-04, КС-05].
Литва — промежуточный и обратимый случай. Публикация базы данных о сотрудничестве с советскими спецслужбами (2012–2018) по масштабу ближе к польской/украинской модели (государственная, поэтапная публикация), но с числом 1669 человек (расходится с альтернативной цифрой источников — 1000, вилка не устранена) (правка по перепроверке 08.09: четыре независимых попытки разрешить вилку дали НЕСХОДЯЩИЕСЯ уточнения — «архивный документ КГБ 1987 года содержит 1669 имён, текущий сайт публикации — 1000», «kgbveikla.lt опубликовал 1669 имён, ещё 1600 признались сами и засекречены», отдельно baltictimes.com даёт «1600 зарегистрировавшихся до дедлайна» (другой показатель — регистрация, не публикация), Wikipedia даёт третью, ещё более общую оценку «~118 000 агентов КГБ за 1940–1991» (весь исторический массив, не число опубликованных имён) — расхождение НЕ устранено, скорее усложнено; источник: акт перепроверки первоисточниками 08.09.2026, АРХ-МХ-08); отличительная особенность литовского случая — государство впоследствии само отозвало базу данных (факт и дата отзыва — по-прежнему не найдены, см. «Открытые хвосты»), демонстрируя, что даже государственная (не адресная) модель публичности может быть развёрнута назад административным решением, без формальной отмены закона [🟡⚠] [АП №13].
Условия применимости. Выбор конкретной конструкции зависит не столько от объёма сохранившихся документов (во всех пяти случаях документы физически сохранены и не уничтожены массово), сколько от политического баланса между правом жертвы знать, приватностью третьих лиц, упомянутых в чужих делах, и готовностью государства признавать факт репрессий институционально (через закон о реабилитации, люстрацию или прямое открытие).
| Кейс | Юрисдикция | Годы | Измеренный эффект | Критерий | Доказательность |
|---|---|---|---|---|---|
| StUG → BStU → Bundesarchiv | Германия | 1991–2021 | 111 км документов, 5,6 млн дел, >2 млн получили доступ | доступ / приватность-легитимность | официальная институциональная статистика |
| IPN Польши | Польша | 1998–2007 | 86,5 км документов, публичное право доступа | доступ и равенство доступа | законодательный акт, вторичный уровень |
| Закон об архивах репрессивных органов | Украина | с 2015 | +138% запросов за год (самооценка) | доступ и равенство доступа | самооценка реализующего проекта, одна сторона |
| «Приказ трёх» + дело Прудовского | Россия | 2006–2022 | доступ ограничен реабилитированными; жалоба отклонена КС РФ | приватность-легитимность (расщепление вердикта по стороне) | ведомственный акт + пересказ решения суда, одна сторона |
| Публикация/отзыв базы КГБ | Литва | 2012–2018 | 1669 чел. (⚠ 1000); база впоследствии отозвана | легитимность / устойчивость решения (провал обратимости) | государственная публикация, расхождение цифр не устранено |
Вердикты с критериями: по критерию «сохранность» все пять случаев — успех, документы физически не уничтожены; по критерию «доступ и равенство доступа» — прямой спектр от максимально узкого (Россия, через реабилитацию) до максимально широкого (Украина, всем); по критерию «приватность и легитимность» — не существует единого правильного решения: немецкая модель максимизирует приватность третьих лиц ценой полноты картины, украинская — наоборот, а «список Вильдштейна» в Польше показывает цену утечки в обход официальной процедуры. Расщепление вердиктов по юрисдикциям — результат, не ошибка данных.
(заголовок выделен при правке 08.09 08.09 из «Содержания» в отдельный раздел по формату; текст не изменён)
(1) Немецкая модель («своё дело») минимизирует риск неконтролируемой утечки данных о третьих лицах, но затрудняет системное историческое исследование масштаба репрессий обществом в целом напрямую (агрегированные данные доступны только через отдельные исследовательские каналы BStU/Bundesarchiv, не через прямой доступ к делам). (2) Публичная модель (Украина, Польша) даёт максимальную полноту исторической картины, но несёт риск, реализовавшийся в польском «списке Вильдштейна», — публикация имён без разбора статуса причиняет репутационный вред как виновным, так и невинно упомянутым лицам. (3) Российская модель через реабилитацию структурно исключает из доступа как раз тех, чей статус жертвы государство юридически не признало, — то есть конструкция доступа зависит от отдельной и не всегда происходящей процедуры реабилитации, создавая зазор между фактом репрессии и правом знать о ней. (4) Литовский случай показывает четвёртый тип провала — не в конструкции доступа как таковой, а в её обратимости: государственное решение об открытии не гарантирует необратимости (параллель с немонотонностью открытости в государственных архивах, см. связку с квартирой ГА).
АРХ-ПМ-02 Appraisal решение о существовании — вопрос «кому открыть» пересекается здесь с appraisal Windrush, выполненным не архивистом.
АРХ-ПМ-04 Адресат доступа — этот узел — детальный механизм, реализующий развилку «своё дело / всё всем», сформулированную там как понятие.
Проверен на дату: 2026-09-08
отвечено 0 из 3
1. Тезис узла: выбор конкретной конструкции доступа к делам репрессивных органов определяется не фактом сохранности документов. Чем же?
2. Что показывает эпизод «список Вильдштейна» (Польша, 2005) о рисках публичной модели доступа?
3. Что показывает литовский случай (публикация/отзыв базы данных о сотрудничестве с КГБ), по разделу «Провалы и побочные эффекты»?